Глава 102. Как насчёт Чжэнчжоу?
Сим Тхон, Старый Клинок Девяти Небес, швырнул схваченного им человека прямо в Сан Чэёна.
— А-а!
— У-ух!
Грохот.
Глава торгового дома Сахэ Сан Чэён и убийца Чху Ёпчжин клубком покатились по полу.
— Брат Пхун, вот этот негодяй и есть Чху Ёпчжин. Сан Чэён нанял Чхок Тогвана, Демонический Глаз Тысячи Убийств, чтобы избавиться от него, а я отбил его и привёл сюда. Правда такова: убийство брата Пхуна замыслил Чху Ёпчжин, а одобрил Сан Чэён. Всё это они затеяли ради того, чтобы прибрать к рукам мануфактуру Чан Мунхо. Когда же дело пошло наперекосяк, Сан Чэён свалил всю вину на Чху Ёпчжина и решил его убить.
Пхун Ёнчхо посмотрел на Сан Чэёна с нескрываемым изумлением.
— Это правда?
— Н-нет! В тот день Чху Ёпчжин действительно предложил мне заказное убийство. Но я ясно сказал ему: поступай как знаешь, а я в это дело не лезу.
Сим Тхон насмешливо хмыкнул.
— Хе-хе-хе. Ну да, и поэтому ты сунул бесcребренику Чху Ёпчжину семьсот лянов задатка. Сказав при этом: «Это не от меня».
Только тогда Сан Чэён помертвел и ткнулся лбом в землю.
— Простите меня! Жадность затмила мне разум, всего на миг… Это всё моя проклятая слабость.
— Ох-ох-ох…
С губ Пхун Ёнчхо сорвался горький смешок.
Старик, заказавший убийство, опять толкует о «слабости».
Не стерпев, Тхак Комён рванулся к Сан Чэёну.
— Старый мерзавец! Это не слабость, это смертный грех, за который тебя на куски изорвать мало!
С этими словами Тхак Комён выхватил широкий клинок.
Перепугавшийся Пхун Ёнчхо кинулся к нему и схватил за руку.
— Стой! Уймись. Если ты сейчас прикончишь старика, то наживёшь себе хлопот, брат. Этот не чета Чан Мунхо.
— Так что же тогда?
— Для начала я хочу передать этих двоих властям.
— Но Чан Мунхо ведь уже мёртв. Если эти двое заговорят в управе, нам придётся бежать из Кайфына. Давайте просто прикончим их по-чистому и зароем.
Тут Сан Чэён принялся биться лбом о землю.
— Нет-нет! Клянусь, ваши имена ни за что не сорвутся с моих губ! Я сказал, что Чан Мунхо заказал убийство, а когда дело раскрылось, бежал! В управе о Чан Мунхо тоже не станут поминать! Истинно так!
Сан Чэён цеплялся за жизнь как мог.
Уж лучше попасть в управу, чем лишиться головы прямо здесь.
О том, чтобы донести на этих людей, он и не помышлял.
Тхак Комён прав: им стоит лишь покинуть Кайфын — и всё.
Стражникам управы их вовек не поймать. А неосторожный донос обернётся погибелью для самого Сан Чэёна.
Кипевший от ярости Тхак Комён процедил, сверля Сан Чэёна взглядом:
— Если в управе хоть слово прозвучит обо мне или о брате Пхуне, клянусь, я разорву тебя на части.
— Н-никогда. Никогда такого не случится. Клянусь.
Сан Чэён посмотрел на Тхак Комёна горящими глазами.
И это была правда. Денег он успел раздать в управе немало. А через старшего управляющего Ли Хвасу собирался раздать ещё больше. С такими деньгами он, по крайней мере, сохранит жизнь. А пока жив — рано или поздно выйдет на волю.
Наконец Тхак Комён убрал клинок.
— Ладно. Дело твоё, брат, тебе и решать.
— Спасибо, брат. Старший управляющий!
— Слушаю.
Ли Хвасу низко согнулся в поклоне.
— У тебя ведь есть уши? Ты слышал, что здесь произошло?
— …Да.
— Сейчас же отведи их в управу и пусть им вынесут приговор. Если, не дай Небо, выкинешь какой-нибудь фокус — увидишь, как танцует клинок брата Тхака. Понял?
— Да, да. Сделаю всё, как сказано.
Ли Хвасу украдкой бросил взгляд на Сан Чэёна.
Тот еле заметно кивнул: соглашайся.
Вскоре Ли Хвасу вызвал охрану, велел связать Сан Чэёна и Чху Ёпчжина и увёл их.
— Брат Пхун, брат Тхак изрядно намучились во всей этой истории. Не стоит ли потребовать с него возмещения?
Услышав слова Сим Тхона, Пхун Ёнчхо с отвращением покачал головой.
— Ни за что. Иначе я и сам почувствую себя одним из тех, кто брал у этого мерзавца деньги…
— Мда, раз Сан Чэён сам напросился в управу, значит, что-то у него на уме…
Сим Тхону явно было жаль вот так всё бросать.
Тхак Комён усмехнулся:
— Старик Сим, ты что, забыл, кем мы были раньше? Мы оставили их в живых только потому, что свидетелей слишком много. А если они выйдут оттуда, не заплатив за свои грехи… что ж, тогда подохнут так, что и крысы не услышат. Верно я говорю, брат?
— Двух раз и повторять не надо.
— Хе-хе-хе. Сложно вы живёте, господа. Прирезать да в горы — и весь сказ.
Слушавший их Ён Джокха цокнул языком.
— Ц-ц! Кто-то в кабаке однажды сказал: пока сам не родишь сына, остаёшься ребёнком. Старик только и знает, что «убить» да «в горы». Жизни не понимает, ох не понимает.
— …
Сим Тхон смущённо погладил бороду.
Хотел было что-то возразить, но «нет своих детей» — и слова застряли в горле.
***
Двенадцатая луна.
Кайфын.
Главу торгового дома Сахэ Сан Чэёна и ронина Чху Ёпчжина бросили в темницу за заказное убийство. Вместо Сан Чэёна во главе торгового дома Сахэ встал старший управляющий Ли Хвасу.
Дней через пять после ареста Сан Чэёна Пхун Ёнчхо и Тхак Комён покинули терем «Ёнхи». Отношения со старшим управляющим Ли Хвасу сделались натянутыми, и оставаться при Сахэ им было невозможно.
Уйдя из Сахэ, они быстро устроились в торговый дом Кымсон. Между торговыми домами шла жестокая борьба за выгоду, и работы для мечников хватало с избытком.
Ён Джокха и Сим Тхон, как и в Лояне, поселились в постоялом дворе и проводили дни в праздности.
По какой-то причине Сим Тхон не настаивал на покупке усадьбы.
Словно знал, что Ён Джокха не задержится в Кайфыне надолго.
Прошло, должно быть, дней десять с их прибытия в Кайфын.
В трактире, где они вместе пили вино, Пхун Ёнчхо вдруг спросил:
— Брат Ён, ту твою старшую сестру случаем не Сольчжу зовут?
— Да. А что?
— Ха, я сегодня днём виделся с воинами Кымсона, и они обмолвились, что в торговом доме Хэвон служит некая дама из клана Ён, что из поместья Варён. Я на всякий случай уточнил — оказалось, Ён Сольчжу.
— …
Ён Джокха хмуро потянулся за закуской.
По правде говоря, ему было всё равно, где и чем занимаются Ёны.
Тхак Комён добавил пояснение:
— Сейчас Кымсон и Хэвон спорят за торговые ряды Чинаньского ночного рынка. Так что, того и гляди, столкнёшься с Ён Сольчжу.
— Тьфу, мерзость какая, — Ён Джокха покачал головой.
Надо же, в этом огромном мире его побратимам угораздило завязаться именно с Ёнами.
Хотя, если вдуматься, такова уж судьба мечников. Промышляя в одних и тех же краях, рано или поздно сталкиваешься со всеми.
— Можно ли сказать Ён Сольчжу, кто ты?
Пхун Ёнчхо украдкой следил за выражением лица Ён Джокха.
Ему вовсе не хотелось воевать с Ёнами. Как ни крути, они были родной кровью Ён Джокха.
Тхак Комён поддержал:
— Если у них есть совесть, после случившегося в лагере Обон они и слова не скажут.
Тхак Комён полагал, что Ён Сольчжу не станет затаивать обиды по такому пустяку. По сравнению с тем, что Ён Джокха перенёс в поместье Варён, та история была сущим баловством.
Ён Джокха сразу понял, к чему клонят Пхун Ёнчхо и Тхак Комён.
Им не хотелось драться с Ён Сольчжу.
— Поступайте как удобно. Всё равно слухи скоро поползут отовсюду.
Скрывать что-либо Ён Джокха не собирался.
Стычка с Великой Силой в Намъянском торговом доме и переполох в торговом доме Сахэ — об этом всё равно скоро узнают. Прятаться теперь не имело ни смысла, ни желания.
Стоявший в стороне Сим Тхон осторожно спросил:
— А скажите, господин, где вы намерены провести зиму?
Ён Джокха молча перевёл взгляд за окно.
Вопрос казался простым, но в нём крылось много чего ещё.
Перед глазами вдруг возникло лицо Намгун Чхона.
«В ближайшие дни мы перебираемся в Чжэнчжоу. Лоян слишком близок к Лунному храму. Непременно загляни как-нибудь в торговый дом Тэён».
Эти слова надолго оставили на сердце осадок.
Жалость к клану Намгун, вынужденному скитаться, оглядываясь на культ Юмён.
По правде говоря, Ён Джокха считал, что Ёны из Варёна «получили по заслугам».
Но клан Намгун — другое дело. Может быть, всё дело в том добре, что они ему оказали. Ему хотелось, чтобы их уважали и чтобы они жили в покое.
Едва Сим Тхон задал свой вопрос, как в памяти всплыли слова Намгун Чхона.
Ён Джокха тихо пробормотал про себя:
«Чжэнчжоу. Торговый дом Тэён».
Но навещать их не хотелось. Увидит он их горькую участь — и снова надолго потеряет покой. Потому, проезжая через Чжэнчжоу, он сознательно избегал торгового дома Тэён.
И сейчас он не был уверен, что сможет смотреть на них спокойно.
Может быть, чуть позже, когда пройдёт ещё немного времени, он встретит их с улыбкой?
«Проклятые твари из культа Юмён».
Во всём виноваты они.
И в гибели клана Намгун, и в скитаниях Намгун Чхона с сестрой по Цзянху.
Если уж Десятиглавые Демоны-Воины — самое низшее звено — настолько сильны, неудивительно, что клан Намгун пал. И Семь Школ и Двое Врат притихли неспроста: знают, на что те способны.
«Зачем отец сражался с ними?»
Если подумать, во всех преданиях звучит лишь одно: «Мечник Срезающего Луну сражался плечом к плечу с Королём Мечей». А вот ответа на «зачем?» там нет.
Зачем отец воевал с культом Юмён?
Чтобы быть осыпанным глумлением даже после смерти?
— Господин?
Голос Сим Тхона вернул Ён Джокха к действительности.
— А?
— Так где вы желаете зимовать…
Сим Тхон оборвал фразу, опасаясь, что выглядит навязчивым.
— Хм, и впрямь — где?
— Как насчёт Чжэнчжоу?
— …
Сим Тхон выпалил это без всякого предупреждения.
Ён Джокха искоса взглянул на него.
Любопытно, знает ли он что-то и говорит нарочно — или это чистое совпадение?
— А почему именно Чжэнчжоу?
— Ну, во-первых, посмотреть есть на что. К северу — час пути, и катит свои воды Хуанхэ. На западе — гора Суншань с Шаолинем. На юго-востоке раскинулась бескрайняя Хуанхайская равнина. Да и не только. Чжэнчжоу лежит между Кайфыном и Лояном — отовсюду рукой подать…
— Да-да, зимой ведь самое то — Хуанхэ…
Стоило Ён Джокха машинально поддакнуть, как Тхак Комён сразу спросил:
— Брат, а почему именно зимой Хуанхэ?
— Ну, как сказать… Кто-то говорил мне, что большую воду лучше всего смотреть зимой.
— О, есть такая поговорка? А я и не знал.
— И я слышу впервые. Но мы, видать, по горам слонялись и пропустили. Большая вода — зимой… Хм-м.
Пхун Ёнчхо понимающе закивал.
— Господин, так что — решено? Чжэнчжоу?
— Решено. Раз уж старик Сим так этого хочет — что ж, поедем.
— Хе-хе, спасибо, что снизошли к моей просьбе.
Сим Тхон расплылся в улыбке, словно ему был особенно весел этот разговор.
Пхун Ёнчхо повернулся к нему:
— Старик Сим, ты что, медовый горшочек в Чжэнчжоу зарыл? Поделись радостью.
— Хе-хе-хе. Кто его знает… Окажется ли это сладким горшочком или хлопотной обузой — я и сам пока не ведаю.
— Пф! Ишь, скрытничает. Кто же тогда знает, если не он сам?
— Брат Пхун, такова уж жизнь. Многие ли по-настоящему знают, что у них на сердце?
Часам к девяти вечера Пхун Ёнчхо начал ёрзать на месте.
Не выдержав, Тхак Комён сказал:
— Брат, не маячь, как щенок, которому невтерпёж — иди уж домой. А я тут оставшиеся кувшины опорожню и пойду. Будто молодожён какой, право… скоро ведь и третьего малыша ждёшь.
— В округе развелось разбойников. Семья волнуется, что ж тут поделаешь. Надо вернуться пораньше. Чтобы я, я переживал из-за каких-то воришек! Тьфу, чёрт.
Пхун Ёнчхо ворчал.
Если вспомнить, что когда-то он был атаманом разбойничьего лагеря Зелёного Леса, картина выходила и впрямь смешная.
Так Пхун Ёнчхо и Тхак Комён, казалось, вернулись к прежней спокойной жизни.
***