Глава 4 — Домой (2)
Мы добрались до подножия горы, где стоял мой дом.
Выйдя из машины, я полезла в сумку за полотенцем — обещание надо было сдержать.
Шшк-шшк.
Чтобы потом не нашли к чему придраться, я что есть силы тёрла своё сиденье.
Сидящей на водительском месте девушке, видимо, это не нравилось — она вздохнула.
Я что-то снова сделала не так?
Перестав тереть, я подняла на неё глаза.
— Что-что такое?..
— Просто сестрице как-то на душе тяжело.
Это из-за того, что я тут пачкаю машину?
Я опасливо покосилась на неё — и принялась тереть сиденье ещё сильнее.
Мол, я очень-очень старательно вытру — только не делайте мне ничего плохого.
Шорк-шорк, шорк-шорк.
Я заработала уже всем телом — и стоявшие поодаль люди, похожие на горных туристов, забормотали между собой.
— Слушай, это, случайно, не Хан Ёрым?
— Угу. С чего она ребёнку такое…?
‘Что они вообще имеют в виду — «ребёнку такое»?’
Я навострила обострившиеся ушки и постаралась расслышать разговор.
А вдруг люди невзначай выдадут какую-нибудь слабость «Хан Ёрым»?
Но она словно прочитала мои мысли — резко распахнула дверцу и подошла ко мне.
— Х-хватит! Хватит уже!
Она потянула меня назад за плечи.
Разница в силе была такой, что сопротивляться я никак не могла.
В такие моменты собственное бессильное тело мне становилось ненавистно.
— Я же ещё толком не дочистила…
— Д-да ты же ещё в неё сядешь потом — зачем сейчас драить?!
— Ещё, ещё?
От её сокрушительного заявления я застыла на месте.
Какая же я недотёпа — всерьёз решила, что в момент, когда дойду до дома, меня отпустят.
А оно вон как: она хочет посмотреть мой дом, а потом снова потащить меня обратно вниз.
С опустошением в груди я перестала тереть и просто посмотрела на неё снизу вверх.
— М-может, сначала просто посмотрим твой дом? Сестрице очень хочется.
— Угу…
Раз всё равно опять сяду в машину —
то и впрямь, как она сказала, продолжать драить смысла нет.
И я повела её к шатру.
В самую гущу гор.
* * *
До дома идти приходилось не по аккуратной туристической тропе, а карабкаться по диким, нехоженым склонам.
Девушке это, похоже, казалось подозрительным — она постоянно искоса посматривала на меня.
— Точно сюда…?
— Да. Ещё немного — и дойдём.
Тело стало лёгким, и крутые подъёмы давались легче, чем раньше.
Хотя суммарно сил всё равно уходило примерно столько же.
Ноги-то теперь короткие — приходится больше шагать.
— Не слишком ли опасное место для жилья?
— Да. А вот тут… одуванчик!
— Одуванчик?
Только я хотела ответить ей, как заметила: под подгнившим деревом растёт одуванчик.
На вкус чуть горьковат, зато для здоровья — отличная штука.
Чтобы не повредить корень, я принялась осторожно копать землю.
Шшк-шшк.
Уменьшившимися ручками я усердно ковыряла грунт.
Нежная кожа на ладошках саднила от земли, но ради одуванчика я терпела.
— П-постой. Такое сестрица за тебя сделает.
Девушка торопливо перехватила мою руку и, выдернув из ножен на поясе кинжал, стала подкапывать землю им.
Зачем она мне помогает — непонятно, но кое-что сказать я была обязана.
— Ко-корень нельзя повредить…
— Угу. Сестрица в этом мастерица.
Воткнутый кинжал она поддёрнула вверх, точно рычаг.
И одуванчик вылез — целиком, вместе с корнем.
— Ва.
И когда только эта ведьма таким научилась?
Я быстренько сунула выкопанный одуванчик в сумку.
— Цветы любишь?
— Да. Одуванчик горьковат, но для здоровья хорош.
— А-а… так его едят?..
Я в недоумении склонила голову набок, глядя на её замешательство.
А зачем ещё выкапывать цветок, если ты его не есть собралась?
— Одуванчик помогает от простуды, а ещё хорошо есть, когда усталость.
— У-у, правда?
— Да. И ещё…
Пока я перечисляла ей полезные свойства одуванчика, мы как-то быстро дошли до моего дома.
Драный шатёр — но для меня самое уютное место на свете.
— Это… твой дом?..
— Да!
Наконец-то дома.
Помидоры мои да салат — как они там, ничего?
Я с лёгким сердцем побежала к огороду — и тут же впала в отчаяние.
Помидоры, салат и ещё кое-какие посадки уже стояли увядшие.
— Кх.
Все мои драгоценные растения — погибли.
Сколько же я вообще провалялась без сознания?
От шока ноги подкосились — я упала прямо в грядки.
Слёзы уже подкатывали, но я их насильно сдержала.
Я повидала все несправедливости этого мира — плакать из-за такой ерунды я не имела права.
Ну.
И всё же — полежать так, ничком, я планировала ещё какое-то время.
* * *
Увидев дом Гёуль, Ёрым невольно открыла рот.
Дом Гёуль — даже стыдно домом называть — был одним-единственным изодранным шатром.
‘Как же в таком…’
Дырявый шатёр был кое-как поставлен на нескольких прутиках.
В ветреный день он бы весь рухнул — вот такой это был «дом».
— Боже мой.
В шатре одна дыра на другой — пойдёт ливень, и внутри всё промокнет насквозь.
Ёрым сглотнула и шагнула внутрь.
‘Потолок-то низкий.’
Чтобы войти, пришлось согнуться в поясе.
А ведь раньше Гёуль ростом была почти с неё саму.
От мысли, какую же неудобную жизнь Гёуль вела всё это время, у Ёрым стало тяжко на душе.
— Да уж…
То, что Ёрым увидела внутри шатра, оказалось хуже того, что снаружи.
Расцветшая от сырости плесень, по полу ползают какие-то безымянные жуки.
На коробке, явно служившей кроватью, лежало одно выцветшее одеяло.
Минимума, нужного человеку, чтобы жить по-человечески, тут попросту не было.
Никак нельзя сказать, что в такой среде выдержит восьмилетний ребёнок.
‘Что же я наделала…’
Безлюдная глушь в горах, ветхий шатёр.
О чём она вообще здесь думала всё это время, эта девочка?
У Ёрым подкосились ноги, и она опустилась прямо на землю.
Каждый раз ребёнок, которому нужна была помощь, крутился неподалёку, — а она, прошлая, только и могла, что бросить грубое слово и прогнать. От самой себя теперь было тошно.
«Ребёнок слишком большой был, я и не догадалась» — что?
Прятаться за такой жалкой отговоркой, чтобы выторговать себе покой, она не собиралась.
Ведь ребёнок до сих пор жил, не имея ни малейшего понятия, что вообще такое «покой».
— Гёуль?
Оглядевшись, Ёрым поняла: в шатре Гёуль нет.
Присутствие — снаружи, выходит.
Ёрым торопливо выскочила наружу.
Гёуль обнаружилась на крошечном огородике в пару квадратов.
— Гёуль, ты чем тут?
От неожиданного оклика Гёуль дёрнулась всем телом.
То ли разговоры с людьми вообще ей в страх — но стоило к ней обратиться, как она всегда показывала испуганное лицо.
С учётом того, сколько ей пришлось вытерпеть от взрослых, Ёрым понимала: иначе и не могло быть.
— …Растения все засохли — вырываю их.
Гёуль схватилась за увядший салат и выдернула его.
Острым камнем подковыряла землю — выравнивала грядку.
Плечи и уши у неё опустились — видно, переживала очень сильно.
— Прости. Гёуль ведь больше недели проспала — за это время всё и засохло.
— Целую… неделю?..
— Угу. Это сестрица виновата — сестрица и поможет.
Ёрым ухватилась за землю, где ещё держался стебель помидора.
Рванула — и помидор вышел с корнем.
— У-ва.
У Гёуль глаза округлились.
Прилипшая к её белому личику землица посыпалась по мягкой щеке.
— Ну как? Сестрица — сильная, правда?
Ёрым шутливо согнула руку, демонстрируя бицепс.
Из-под короткого рукава выступила гладкая, рельефная мышца, и Гёуль, испуганно дрогнув, опустила глаза.
‘А.’
Боится сильных взрослых.
Ну да — её ведь именно сильные взрослые столько мучили.
Поняв свой промах, Ёрым поспешно опустила руку.
— Вырывать сестрица будет сама, а Гёуль… что бы тебе поделать?
— Я… я тогда пойду проверю верши.
Верши, надо же.
Чтобы выжить, ребёнок занимался уймой совсем не детских дел.
Сердце у Ёрым кольнуло; она перевела взгляд к ручью у шатра.
— Угу. Все растения сестрица повырывает, а Гёуль пусть пойдёт проверит верши, идёт?
— Да-да…
Гёуль побежала к ручью.
На каждом шаге её ушки и хвостик мило подпрыгивали, но улыбнуться этому Ёрым никак не получалось.
Ёрым проводила глазами Гёуль до самого ручья, а потом осторожно потянулась к следующему помидору.
И в тот самый момент —
— Ва!
со стороны ручья донёсся восторженный возглас Гёуль.
— Гёуль?
На крик «спасите» это не было похоже.
И всё же Ёрым побежала к ручью.
На всякий случай, мало ли что.
— Гёуль, что такое?
— П-попалась большая рыба!
Гёуль протянула Ёрым вершу.
В готовой в любую секунду расползтись по швам верше плавал пескарь — размером с указательный палец.
«Большой рыбой» это назвать — никакого преувеличения не оправдает.
— Ну как? Это самая большая рыба, которую я в жизни ловила!
Гёуль с гордостью подняла вершу повыше.
Стекающая с верши вода окатила Гёуль голову и уши.
Белые кошачьи ушки дрогнули от воды и затряслись.
‘М-м…’
Рядом с пескарём в палец длиной плавал ещё один — длиной с ноготь.
Так что — да, по сравнению с ним этот и впрямь — большая рыба.
Ёрым улыбнулась глазами и протянула руку к Гёуль.
— Угу. Реально огромная. Можно поближе взглянуть?
— П-поближе?..
Гёуль крепко прижала вершу к груди.
Не обращая внимания на то, что её ветхая рубашка уже промокла.
В этот миг у Гёуль в голове было одно:
‘Ишь, мою рыбу решила отнять!’
Самая большая рыба за всю её жизнь.
И вот этого замечательного парня — отдать какой-то Ёрым? Гёуль никак не могла поверить в такую несправедливость.