Глава 03 Вселение 2
Четвёртый день с тех пор, как вселенец влез в моё тело.
Всё это время я день и ночь запоем читал память вселенца.
— Фууух.
Сегодня он опять весь день мотался туда-сюда, извиняясь перед всеми подряд, а теперь укладывался спать. Глядя на него, я скривился и перевёл взгляд на лежащую передо мной книгу. Память вселенца, раскрытая нараспашку, выставившая своё содержимое напоказ.
『111-й цикл.
‘Ледяная Рина’.
Проверил условия пробуждения младшей из двух наследников дома виконта Цик — Рины Цик. Ключевое слово — любовь к семье.
В случае Рины Цик внешне это почти не проявляется, однако привязанность к семье у неё сильна, так что при истреблении рода она, судя по всему, по-настоящему пробуждает свою силу. В этом цикле подтверждено, что пробуждение произошло из-за гибели Рэя Цика, последнего, кто ещё держался.
По натуре она слаба перед сердечными чувствами, так что при вселении в кого-нибудь из её окружения сделать её союзником будет нетрудно. Стоит также рассмотреть вариант с истреблением дома Цик ради принудительного пробуждения… (далее опущено)』
«Вот оно что.»
Просматривая память вселенца, я нахмурился. Только теперь я смог ясно понять, что значили те его слова пару дней назад — ‘сначала надо убить семью’.
«Значит, она титул получила. Эта самая Рина.»
Издревле по-настоящему выдающимся рыцарям и магам империя или королевский дом жалуют титул. К примеру, в нынешнюю эпоху самые знаменитые — это «Облагодетельствованный магией» Луренсиль и «Стоящий один против армии» Агарун.
Пусть и не вровень с этими двумя, что взошли на вершину в магии и в воинском деле, но и среди тех, кто рядом, есть носители титула. Да хоть бы взять моего деда, прежнего главу нашего рода: в свои годы службы он был одним из десятка лучших мечников империи и получил титул «Несломленный», разве нет.
«Титул — штука, которую кому попало не дают.»
Либо совершить по-настоящему великое деяние, либо проявить и впрямь чудовищную силу.
Пока не выполнено одно из двух, а то и оба сразу, титула не получить. Тем более такой титул, как «Ледяная», с ясным и грозным образом, — его без малого один из пятёрки сильнейших на всю империю и удостоится, иначе никак.
В этом смысле то, что у моей сестрёнки есть задатки получить титул, — дело отрадное.
Но.
«Это у неё-то сильная любовь к семье? Нет, дело даже не в этом.»
Чтобы моя младшая сестра пробудилась, наш род должен быть истреблён? Причём так, чтобы ни одного не осталось?
«Бл*ть. Так это ж всё насмарку.»
В этой паршивой ситуации я потёр подбородок и вздохнул. Потому что в общих чертах понял, что задумал вселенец.
«Он, похоже, собирается оставить в живых одну мою тушку, а род истребить. Ради пробуждения Рины.»
Я успел прочесть лишь до 111-го цикла, да и то выискивал только про дом Цик, пролистывая чуть ли не наискосок, — и всё же в общих чертах понимаю, что у него на уме. Ему ведь нужно перетянуть на свою сторону выдающихся людей, чтобы остановить гибель мира.
Рина пробуждается, только если я умру; как он собирается пробудить её, оставив меня живым, — непонятно, но раз уж он завёл речь о том, чтобы немедленно истребить род, значит, что-то у него на уме есть.
Если он того захочет — род будет истреблён. А уж имея моё тело, истребить его будет особенно легко. Так что мне так или иначе надо вернуть себе тело.
«Да как, скажите на милость?»
Что я вообще могу?
Истребит он моим телом род, или принесёт перед отцом извинения, которых я вовсе не желал, или голым выйдет на улицу крутить «слоновий хобот» — я не могу сделать ничего. Ничего, кроме как ругать его тут, бить и захлёбываться от злости.
«Надо найти способ.»
Так дальше нельзя. Чего бы это ни стоило, я должен вернуть себе тело. Вот только сделать я ничего не могу.
Как же быть.
«Сделаю хоть что-нибудь.»
Колотить его, оставшись одной душой, толку, похоже, не выйдет, так что для начала.
Покопаюсь-ка в его памяти.
* * *
Шестой день с тех пор, как вселился вселенец.
『1-й цикл』
«Это безнадёжно.»
Я швырнул книгу и схватился за голову. Потому что дело никак не двигалось.
«Слишком много…!»
Сколько же выйдет страниц, если изложить жизнь человека в книге.
Возьмёшь автобиографию или мемуары — там и крупные-то события дай бог уместятся в один том, а если объём приличный, то на два, три, а то и за пять томов перевалит. А эта книга — и вовсе свод всей его памяти целиком.
Пусть смутные воспоминания записаны кое-как, зато все яркие сохранены полностью. Тут даже записано, что он пил в первую ночь после вселения.
А это значит вот что.
«Чтобы перебрать всё это поштучно, и трёх лет напролёт не хватит.»
Его память настолько необъятна, что за год-другой её ну никак не одолеть.
«Вот бы можно было отыскать ровно то, что нужно. Хорошо бы.»
Слыхал я, что среди гримуаров бывают такие, с подобной функцией, но, к сожалению, у этой книги её нет. Да и вообще непонятно, с чего эта книга вообще существует.
Целиком прочесть никак нельзя. А раз неизвестно, когда он перейдёт к действию, мне нужно как можно быстрее принять хоть какие-то меры.
— Хм-м.
«Как же быть.»
Бормоча себе под нос, я зыркнул на вселенца, который что-то лопотал во сне, и скрестил руки.
Не «как быть». А «делать хоть как-нибудь».
Перепробую всё, что только можно перепробовать.
* * *
Седьмой день с тех пор, как вселился вселенец.
[151-й цикл]
«И так не выйдет?»
Скрипя зубами, я уставился на наполовину согнутую и смятую часть книги — 151-й цикл. А перед глазами — вселенец, безмятежно прогуливающийся по внутреннему саду.
— А, молодой господин…! То, что вы тогда подсказали, очень мне помогло.
— Пустяки. Рад, если пригодилось.
Глядя на вселенца, который, не моргнув глазом, нагло изображал из себя меня — будто я взялся за ум, — я сжал кулак и впился взглядом в книгу. Потому что, как ни крути, она казалась той самой переменной, что могла изменить расклад.
«Я ведь думал: раз эта книга — память вселенца, не связана ли она с его сознанием.»
А если связана с сознанием, то, разрушив её, не разрушу ли я и его сознание? И тогда я ведь смогу вернуться обратно.
С такой мыслью я всего несколько часов назад попытался разорвать книгу. И вот к чему это привело — то, что происходит сейчас.
«Она ну никак не рвётся.»
Сколько ни жми, как ни тяни — книга не рвётся.
Перо в руки не возьмёшь, так что переправить написанное, само собой, тоже нельзя; сжечь книгу, которой на деле не существует, тоже не выйдет. Словом, ничегошеньки с этой книгой не сделать.
«И смять — вроде как тоже ничего ей не делается.»
Да и мнётся ли она вообще как следует.
Я расправил её — а на ней даже следа от заломов не осталось; вздохнув, я раскрыл книгу. Сколько в ней страниц — бог весть; вопреки виду, листы всё переворачивались и переворачивались.
Шшух-шшух-шшух-шшух!
«Конца-краю нет.»
Сколько же лет уйдёт, чтобы это прочесть.
Я только диву давался, глядя на нескончаемо листающуюся бумагу. И вот, в тот самый миг, когда я раздумывал, что бы такое ещё предпринять.
«…а?»
В глаза мне, листавшему книгу, бросилось нечто странное. То, на чём не было ни строчки.
Чистый лист.
[Память 151-го цикла]
«Чистый лист?»
Листы, что уже было ушли до самого конца, я снова перекинул вперёд. Насколько мне известно, нынешний цикл вселенца — 151-й.
То, что после 151-го цикла ничего не записано, я ещё могу понять. Это ведь будущее, которое пока не наступило. Странно было бы, если б оно было записано. Но.
«А вот перед этим… после того, как в 150-м цикле вселенец умер. Разве не странно, что эта часть — чистый лист?»
Да.
То, что в 150-м цикле, перед этим, идёт чистый лист, — странно. Потому что фраза прямо перед началом чистого листа — ‘150-й цикл встретил свой конец’. А раз 150-й цикл закончился, само собой, дальше должен идти не чистый лист, а 151-й цикл.
«…вот оно.»
Чутьё кричит мне. Что, если копнуть этот чистый лист, что-нибудь да выйдет. Что, если я не собираюсь и десять лет просидеть над книгой в поисках способа, то с этим чистым листом надо что-то сделать.
Шорх.
Это нож, что меня прикончит? Или ход, что перевернёт проигранную партию?
Я осторожно поднёс руку к чистому листу и глубоко вздохнул. И вот.
«А, была не была.»
В тот самый миг, когда я, крепко зажмурившись и выровняв дыхание, надавил рукой, сжимавшей чистый лист, —
Дзззрр-р!!!
вместе со звуком рвущейся бумаги —
[Error.][Error.][Error.][Error.][Error.]
[Error.][Error.][Error.][Error.][Error.]
«Что такое. Что это!»
Поле зрения залило красным.
[Обнаружено серьёзное повреждение в ядре Системы.]
[Попытка восстановления.]
[Попытка восстановления.]
[Попытка восстанов… провал. Провал. Провал.]
Всплывающее полупрозрачное окно.
Мир, на который я смотрю, наливается серым. Зрение теряет краски, очертания предметов расплываются. И сквозь это пробиваются голоса.
——.
——!
Разбитые голоса осколками вливаются в меня. За гранью серого мира всплывают и тонут бесчисленные образы. Чем-то знакомые — и всё же чужие.
—Ты называл меня ■■, но я думаю иначе. Рэй. Это ты и есть ■■.
…я — что?
[Восстановление провалено.]
[Переход в аварийный режим. Не прошедшая ‘круг перерождения’ душŒ∮㎯ψ……]
Буквы расплываются, мир перекраивается. Пустая серая комната. Комната, в которой навешано несколько десятков дверей и где просто-напросто нет ничего.
[После смерти вселенца в 150-м цикле. Память Рэя Цика.]
— Чья-чья память?
Я машинально, сам того не желая, обронил это вслух — и тут же распахнул глаза, услышав вырвавшийся голос. Потому что мой голос звучал как положено.
— Что такое, вселение спа…
— Это не так.
Глухой голос.
На до дрожи такой же, как мой, голос я медленно обернулся. В дальнем углу комнаты — он, с точно таким же, как у меня, лицом.
Но я знаю. Эти повадки. Голос. Манера двигаться. Я, наблюдавший за ним семь дней, знаю.
Он — не второй я. Лишь надевший облик Рэя Цика.
Всего-навсего вселенец.
— Рэй Цик. Верно?
— …Верно. Ты, гадёныш.
— В 150-м цикле у меня с тобой стычек не было. Раз ты начинаешь с ругани, выходит, ты наблюдал за тем, что я делаю. Не сгинув.
С чего бы.
Коротко пробормотав это, вселенец медленно оглядел всё вокруг. И тут же лицо его скривилось.
— …Память после моей смерти, значит.
— Что, даже сам высокочтимый вселенец за сто пятьдесят вселений с таким сталкивается впервые?
— Впервые. И сбой Системы — впервые. И то, что душа объекта вселения не сгинула, — тоже впервые…
— Ещё бы.
— Это твоих рук дело?
— А если моих?
— Погрешностей быть не должно. Придётся тебя убить.
— А если не моих?
— То же самое.
— Тогда чего спрашиваешь. Сука.
Сплюнув на пол, я встал в боевую стойку, и вселенец уставился на меня в упор. Следом — вопрос.
— Что это ты делаешь?
— Что-что, не видно?
— …
— Способа вернуть тело после вселения не видать. Потому я и хотел потерпеть, но ты черту перешёл, и крепко. Чего-чего, род истребить?
— …
— Что и как тут вертится — не пойму, но это даже к лучшему. Это ведь, как-никак, мир сознания, так?
В мире сознания побеждает тот, у кого дух сильнее, — разве не так заведено. А у него дух за сто пятьдесят вселений в чужие тела истрепался в труху.
— Сойдёмся один на один. Сволочь.
С таким-то и потягаться можно. Раз у обоих нет оружия — недурно. В рукопашной я уверен.
Уложить его и вернуть себе тело. С этой мыслью я крепко сжал кулаки, и —
— Как пожелаешь.
Звяк!
В следующий миг.
— Вот же бл*ть.
В тот самый миг, как я увидел, что он выдёргивает меч, выросший из пустого пола, —
— Брат, давай по-хорошему.
я поднял обе руки.
======================================================================