Глава 11 Метод балбеса 6
Заброшенная шахта Одор.
Эта шахта, что притулилась в захолустье империи, только на словах заброшенная, а на деле — даже толком и не шахта. Почему, спрашиваете?
Да потому, что залежи руды в заброшенной шахте Одор до крайности скудны. Чистота добываемой руды хоть и довольно высока, но запасов там — всего на каких-то от одного до полутора миллиардов белей, мизер.
Если вспомнить, что обычная шахта хранит в себе залежи ценой как минимум в десятки миллиардов, а уж по-настоящему богатая — и в сотни миллиардов, то заброшенную шахту Одор, что болтается на уровне жалкого миллиарда белей, и шахтой-то называть было неловко. Просто мелкая рудная жила, ни больше ни меньше — вот что такое заброшенная шахта Одор.
На это-то Гиллион и положил глаз: скупал такие шахты и, раздувая мнимые залежи, дурил людей. Добыча-то на самом деле не то чтобы вовсе не шла, так что обвести вокруг пальца дворян, приезжавших с осмотром, было легко. Но.
Теперь и этому конец.
Я с лёгкой усмешкой покачал бокалом, и вино тихонько плеснуло.
— Аромат-то хорош.
— …Э-это…
— Всё всплыло наружу, и что будешь делать?
— …
Храня молчание, Гиллион с растерянным лицом завращал глазами туда-сюда и, обливаясь холодным потом, через силу улыбнулся. Будто ничего и не случилось — этакий молодецкий, раскатистый смех.
— Ха-ха… Шахта Одор — заброшенная? Это что ещё за разговоры? Там же ещё столько залежей осталось.
— Залежи остались, как же, ни хрена. Думаешь, я не знаю, что ты нанимаешь работяг, чтоб они там, внутри, в картишки резались, а потом наружу вылезали?
— …
— Я ведь сказал, что запись добыта? Думаешь, я только запись и добыл?
Я легонько помахал запиской, и Гиллиона прошиб холодный пот. Совесть-то нечиста, есть чего бояться.
— К-как ты узнал?
— Как узнал — неважно. Важно, узнал я или нет. Разве не так?
Стоит этому всплыть — и Гиллиону конец. Если откроется, что то, что считали шахтой, на деле заброшенная выработка, дворяне начнут перетряхивать каждый шаг Гиллиона по косточкам и мигом смекнут, что он покупает руду и подсовывает её как добытую.
Гиллион, глядя на мою тягучую усмешку, лихорадочно соображал, а после недолгого молчания быстро выдал ответ. Гиллион ответил в точности так, как я и предполагал.
— …А как тебе вот что. Я дам тебе денег!
— Хм-м.
Вот, значит, как заговорил. Это уж слишком пресно.
— Сунешь пару грошей и заткнёшь рот?
— Да разве ж так! Я отдам тебе треть дохода. Ты да я станем компаньонами!
— Хо-о?
Глядя, как Гиллион с порога заламывает по-крупному, я расплылся в любопытной усмешке. Треть, значит?
— Говори дальше.
— …Как я разумею, особой любви к роду виконта Цик ты не питаешь. Будь у тебя великая любовь, ты бы не мне здесь эту записку показывал, а помчался бы к виконту Цику и ему её показал. Разве не так?..
— Обычно так бы и вышло. Продолжай.
— Тогда давай попросту сменим тебе место службы. Я — и лицо дела, и его исполнитель, так что мне две трети, а тебе за то, что хранишь тайну, — треть. Для дохода, что сам в руки идёт, это ведь совсем недурно!
— И впрямь.
На предложение Гиллиона я согласно поглаживал подбородок. Предложение было недурное.
И речь даже не о том, чтобы обчистить род Цик. Просто за то, что я буду держать язык за зубами, он отдаст треть нажульничанных денег.
Размах в ставках широкий. Он прекрасно знает, что, поставив мало, можно, наоборот, вызвать неприязнь и всё дело загубить, — и потому ставит на пределе своих возможностей.
«Гляди-ка, котелок-то у этого парня варит.»
А будь я обычным лакеем?
Услыхав такое предложение, я бы впал в тяжкие раздумья. Девять из десяти, что попался бы на удочку Гиллиона и стал его подельником. До того заманчиво его предложение.
Но это всё в случае обыкновенного лакея.
В моём же случае оно малость иначе.
— Гиллион. Как думаешь, кто я такой?
— Так ведь…
— Не знаешь толком, а?
Гиллион смотрел на меня с таким лицом, мол, не лакей ли ты из рода Цик; я с лёгкой усмешкой хлопнул в ладоши. И тут же, отворив дверь, вошёл Джеймс.
— Вызывали, молодой господин?
— А, вызывал.
— …Э-э, м?
Покосившись на Гиллиона, что в полном остолбенении переводил взгляд с меня на Джеймса и обратно, я обратился к Джеймсу.
— Джеймс. Выйдешь — а там, перед главными воротами, слоняется одна наёмница. Кайя звать.
— Наёмница… говорите?
— Да. Это она по моему поручению ходила, так что приведи её. Сюда, в гостиную.
— Слушаюсь.
Гиллион, глядя в спину уходящему на мои слова Джеймсу, наконец-то раскусил, что к чему, и уставился на меня с помертвевшим лицом. И тут же осторожно завёл речь.
— А, вы, случаем…
— Говори.
— Рэй Цик… первый молодой господин?
— И что с того?
— Не признал особу столь высокую!!!
Гиллион, наконец-то отчётливо сообразив, в какую переделку угодил, бухнулся головой об пол и отвесил низкий поклон. Тельце Гиллиона ходило ходуном.
— У меня на иждивении детишки — что зайчатки, да жёнушка — что лисичка…!
— Я тут проверял — нет у тебя никого.
— …Я о том, что хотелось бы, чтоб были!
— А, я тоже.
Да это, поди, всякий так, кроме тех, кто заводить семью вовсе не думает.
— Пощадите! Прошу, только в этот раз простите!
— А кто говорил, что убивать буду?
— Т-так нет?
— Так. Я не убиваю. Потому что я-то не из обманутых.
— …
— А вот в одних ли мы чувствах с другими обманутыми — этого уж не знаю?
— …!
Сколько бы шахта ни была подставной, расходы на наём людей или на закупку руды всё равно набегают. Гиллион, пожалуй, уже спустил больше трети полученных вложений.
— Эх, попадётся простолюдин, что дворянина надул, — тут уж просто…
— …
— Конечности вот этак — хрясь! А? Хрясь!
В этакое непотребство превратишься, что и словами не описать.
От моей острастки помертвевший Гиллион пополз по полу и вцепился мне в башмак. И давай биться головой об пол.
— Только пощадите, умоляю! Пощадите — и я что угодно сделаю!
— Что угодно, говоришь?
— Да! Скажете башмаки лизать — буду лизать, скажете по земле ползать — буду ползать!
— А ну тебя, мерзость какая, убери, кому говорю!
— Уберу!
Глядя, как Гиллион, вздрогнув от пустячных слов, испуганно отшатнулся назад, я ухмыльнулся. Что угодно, значит.
— Спрошу кое-что.
— Да! Извольте вопрошать!
— Что ты собирался делать дальше?
— Так ведь…
— Так ведь?
— …Колесить по империи и брать вложения по большей части у мелкого дворянства.
— Да ну? Имей ты поручительство нашего виконтства, мог бы сразу прилепиться к знати повыше — к графам и выше. Чего ради?
— Так оно прибыльнее…
— Почему?
На мой вопрос Гиллион, опасливо косясь, с поникшим видом повёл речь дальше.
— Так ведь… графский дом и выше — у них всё ж таки и денег куры не клюют, верно? И достоинство своё блюдут.
— Так.
— А наберёшь вложений у множества мелких дворян да выдашь им доход — молва вмиг расходится. Мелкие-то дворяне, у кого с весом туго, так и норовят раструбить, сколько они нажили… А вот графы — нет.
— А.
У всякого по-разному, но, как правило, знать рангом от графа и выше, даже наварив на вложении большие деньги, нарочно об этом по миру не трезвонит.
А всё оттого, что у высшей знати этого самого веса в избытке. Дойдёшь до графа в империи — и уж все наперечёт знают, какой у него рыцарский орден, сколько несметных богатств накоплено.
— Хе-хе-хе. Мелкий-то дворянин, нажив деньгу, норовит прирастить вес своего дома…
Угодливо потирая руки, Гиллион завёл речь и осторожно продолжил.
— А за этим кроется расчёт: похваляясь, что нажил большие деньги, поднять престиж дома да на эти деньги обзавестись новыми связями… а вот высшая знать.
— А высшей знати это ни к чему. Партии и так все размежёваны, веса предостаточно, да и новых связей заводить незачем.
— Да. К тому же, когда вложения берутся у этакой прорвы дворян, ни один из них не приберёт твоё дело к рукам единолично. А стало быть…
— Этак ты можешь надуть куда больше народу?
— Вот именно!
— Ишь ты, до чего смышлёный гадёныш.
— Хе-хе-хе. Благодарю за похвалу!
— Это не похвала. Болван.
Бдыщ!
— Куэк!
Огрев Гиллиона по башке, я поглядел на распластавшегося Гиллиона и погладил подбородок. Способности-то у него точно есть.
Думал было, что, попадись хоть что-нибудь утаённое, я ему и ногу переломаю, но он, видать, на редкость смекалист — ничего такого и нет. Хоть он и являет свои способности через мошенничество, но, разбирайся он как следует в торговых течениях, мог бы и при гильдии снимать богатый урожай — вот какой дар.
— Спрошу ещё.
— Да. Да.
— Если бы ты умел находить не подставные, а настоящие шахты, сколько бы тебе понадобилось, чтоб прибрать к рукам торговый мир империи?
— А? Умей я находить настоящие шахты… это как сейчас, что ли?
— Не как сейчас, когда ты по мелочи лапшу вешаешь, а с магическими металлами и драгоценными металлами в придачу.
— Тогда…
Гиллион было примолк, прокручивая что-то в голове, а потом склонил голову.
— Лет пять… пожалуй, понадобится.
— Аж целых пять лет? Точно?
— Знай я, где залегают шахты, чистую прибыль выжать можно бы преогромную, но одного этого, чтоб прибрать к рукам торговый мир империи, маловато…! Вы же знаете, сколько в этой империи огромаднейших торговых гильдий!
— Ну, это-то да.
— Если ограничиться одними шахтами, то и пять лет — это я ещё впритык беру…! Главы тех гильдий, коли не дурни, начнут меня осаживать.
Глядя на отчаянно вопящего Гиллиона, я кивнул. По речам видать, что и чувство реальности у него имеется. Но.
Этого мало.
— Два года.
— …А?
— За два года прибери к рукам торговый мир империи. Вот чего я от тебя хочу.
— Два года, это уж…
На Гиллиона, что глядел на меня с потерянным лицом, словно дело это немыслимое, я лишь усмехнулся. На первый взгляд невозможно, но у меня-то было чем сделать это возможным.
— Зато имперский двор посажу тебе за спину.
— …А?
— Не понимаешь? Я сделаю так, что не торговый мир, а сама империя тебя поддержит.
Сумею ли я в одиночку отвратить гибель?
Нет, это невозможно. Сколько бы я в одиночку ни готовился, у войска «Края» и впрямь нет края. Разве я, ставший в прошлом цикле мечом мира, и тот в конце концов сумел удержать лишь пядь земли?
Но.
— Рэй. Спаси мир.
Я знаю одного полководца — ленивого, тупого, медлительного, чья способность раскрылась лишь тогда, когда мир уже дошёл до самого Края.
Того, кто удерживал линию фронта годами, хоть силы человечества и упали до четверти, до меньшего.
Моего сюзерена.
— Для начала надо показать результат.
Собрав мысли в кучу, я обратился к всё ещё распростёртому на полу Гиллиону.
— Ты ведь только что сказал, что, коли пощажу, сделаешь что угодно?
— Да. Только прикажите! Что угодно сделаю!
— Тогда есть у меня одно дельце… нет, тут много всякого набирается.
— А?
— Сделаем-ка твою лапшу настоящей. Как тебе?
— Это вы о чём вообще…
— Да о том.
Глядя на Гиллиона, что замялся, мол, в толк не возьму ни слова, я постучал ногой об пол.
— Твоя лапша оттого и мошенничество, что настоящей шахты в итоге нет. Не так разве?
— Это уж… так-то так.
— Я укажу тебе, где есть настоящая шахта, — вот и сделаем это правдой.
— …А?
— Только это гонка на время.
Полгода.
— Я тебе вывалю целую гору прибыльных сведений, так что за полгода закрепись в торговом мире империи. Прибрать к рукам — этого уж не требую.
— Нет, это…
— Нет? Невозможно?
— Хы-ы-ых.
Вместо слов «коли невозможно, так и нечего из кожи лезть» я поднял дубинку, что заранее припас и пристроил в гостиной, и Гиллион, смекнув, что к чему, снова бухнулся ничком об пол. И следом — ответ.
— Уж как-нибудь да сделаю!
— Вот и славно.
Где это видано, чтоб не вышло? Возьмёшься — всё выйдет.
Изначально-то, если на захват торгового мира империи уйдёт целых пять лет, это слишком поздно. Пусть до того, как войска по-настоящему хлынут, время и есть, дел, что нужно готовить загодя, годами, скопилось горой.
— А, к слову, предашь — взаправду сдохнешь.
— Да разве ж можно! Только доверьтесь.
— Доверять, говоришь?
— Да!
Глядя, как Гиллион ожесточённо закивал — мол, ни за что не предам, — я ухмыльнулся. Видно было, как он соображает, что, дай только выбраться из этого места, а там уж как-нибудь обойдётся.
— Я что, спятил — мошеннику доверять?
— …А? Но ведь…
— Ты, похоже, не разумеешь, что значат слова «предашь — сдохнешь».
Гиллион, если на то пошло, — кошель с деньгами. Кошель с деньгами, у которого выросли ноги и который, того гляди, сам даст дёру.
Ходи за ним как следует — деньги польются без счёта, но стоит запустить уход — и он куда-нибудь сбежит, и сыщешь его уже никогда. И как же тогда быть?
— А вот и она.
На звук шагов, что донёсся из коридора, я продолжил речь, вдыхая аромат вина в бокале.
— Познакомлю тебя.
— …
— С сегодняшнего дня твоим поводырём будет Кайя.
— Кайя — это… неужто.
— В народе её ещё кличут Кайя-златолюбка.
— …Хи-и-и-ик.
Я с тягучей улыбкой проследил, как Кайя входит в глубину гостиной, и, убедившись, что лицо Гиллиона стало белее снега, наклонил бокал. Аромат доброго вина глубоко вонзился в кончик носа.
— А винцо — отпад.
Ну что ж.
С этого часа возьмёмся-ка за дело всерьёз?
======================================================================