Глава 26 Помолвленная 1
«Винный салон» окончился.
— Принц. Как вам нынешний «Винный салон»?
— …….
Когда все разъехались, и Джин, оставшись последним, потягивал вино, а затем сел в карету, он, глядя на своего телохранителя — имперского рыцаря Терота, что заговорил с ним, — хранил молчание, а затем тихо разомкнул губы. На дне его взгляда странно колыхалось что-то.
— Сэр Терот.
— Да?
— Тот разговор, будто, чтобы прозреть личину этого ожерелья, нужно быть как минимум главой Башни магов или выше. Это правда?
— Да.
— Точно?
— Да. Точно, но… что-то стряслось?
— Нет.
Не из тех это вещей, о которых стоит трепать почём зря.
Утаив случившееся только что даже от Терота, что числит себя его доверенным человеком, Джин подпёр подбородок и, глядя на пейзаж за окном кареты, погрузился в раздумье. Уж больно странным было случившееся только что.
«С какой целью он, чёрт возьми, подошёл ко мне?»
Хоть лещ и протухнет, всё рыба; как бы беспомощным чучелом без власти его ни считали, к Зинису фон Зигхарту, принцу великой империи, слишком уж много тех, кто подбирается, тая свои намерения.
А всё оттого, что сан Джина чересчур высок. Ведь это кровь, что, даже живи он этаким бездельником, способна вершить несметную власть, — оттого и не счесть тех, кто подбирается к Джину, желая, обведя его вокруг пальца, что-нибудь да выгадать.
Само собой, Джин не настолько глуп, чтобы такие могли вертеть им. Он прекрасно знает, что у тех, кто потянется к этакому падшему принцу, к человеку безнадёжно мрачному, добрых намерений нет. Загляни человеку в глаза — и без труда поймёшь, чего он хочет, разве нет?
Но.
«Рэй Цик. Чего же ты, чёрт возьми, хотел?»
А Рэй Цик каков.
«Ни с того ни с сего вспылил, обличал меня.»
В тот миг, когда тот схватил его за грудки, Джин решил, что Рэй вспылил оттого, что попал не в бровь, а в глаз. Если вдуматься, иной причины для гнева и не было.
Так оно и впрямь было, когда он заглянул ему в глаза. В глазах Рэя был гнев. Будто взгляд того, кто узрел истину, которую видеть не желал.
Но что же залегло за этим?
Отчего проступала та густая тревога, будто тревожатся о родном брате?
«И то, что он нарочно объявил, будто знает мою личность, тоже непонятно.»
Откуда он узнал личность, и зачем её раскрыл. Зачем он вообще подошёл, и отчего этот малый о нём тревожится.
«О чём, чёрт возьми, этот малый думает.»
В чём его цель.
— Фу-ух.
— Что-то случилось?
— Ничего.
Угрюмо ответив на вопрос Терота, Джин тихо снял руку с подбородка и скрестил руки. И тут же продолжил.
— Сэр Терот.
— Извольте повелеть.
— Я бы хотел, чтобы ты кое-что разузнал о Рэе Цике.
— Рэй Цик — это… вы об единокровном наследнике господина Иана? О том, что некогда гремел как гений?
— Да. Одолжу тебе печать. Заглянешь в королевскую тайную канцелярию и выметешь оттуда всё, что мне дозволено знать.
Что он пережил в прошлом и отчего рухнул.
По какой причине поднялся в столицу и как сумел распознать его личину. Сколь выдающиеся у него способности и чего он, чёрт возьми, добивается.
«Надо всё это выяснить.»
Малый сказал, что покажет, как переступают стену. Стену, которой не переступили ни он сам, ни тот малый из прошлого.
В это он не верит. Стена потому и стена, что её трудно переступить. Не настолько это простая штука, чтобы дерзко объявить о том и переступить.
Но.
«Если ты и впрямь переступишь стену.»
И тем докажешь, что стена — вовсе не то, чего не переступить.
«Тогда я…»
Глубоко вздохнув, Джин поглядел на небо, что незаметно потемнело, и тихо прикрыл глаза.
Вдали виднелась статуя Основателя.
* * *
Не сдержался.
— А… а-а-а-а!
Хлоп-хлоп-хлоп!
— Кра-а-ах!
Лязг!
— Ты чего, барич! Что стряслось?!
Усадьба дома Цик, что в столице.
Покуда я, лёжа на кровати, мутузил кулаком подушку, Кайя, перепуганная шумом, распахнула дверь, вошла внутрь и, поглядев на меня, прищурилась. Странно искривлённый взгляд Кайи.
— Барич, ты чего творишь?
— Раскаиваюсь.
— До чего же ты умилительно раскаиваешься. Барич, это ж совсем не твой образ.
— А я чего.
— Балбесу, чтоб раскаяться, полагается крушить там утварь какую-нибудь, разве нет? Куда это годится — подушку лупить да одеяло пинать?
— Да на кой крушить дорогую утварь. Так делает разве что тот, кто цену деньгам не знает.
— Это-то верно.
Усмехнувшись на мои слова, Кайя небрежно присела на край кровати.
— Так что стряслось-то?
— Да ничего особенного. Просто отвёл душу, вылив на одного целый ушат брани.
— Ну это и впрямь ничего особенного. На кого же?
— На принца.
— Хм. На принца, значит… а? На какого?
— На Третьего принца. На Зиниса фон Зигхарта.
— Кие-э-эк!
Едва услышав мои слова, Кайя издала вопль, будто узрела нечто, чему и существовать-то на свете не положено, и с криком «Оскорбление августейшей особы! Круговая порука!!!» исчезла. Видать, решила, что вот-вот ворвутся имперские рыцари.
Само собой, такого не случится. Джин, каким я его знаю, не тот болван, что понесёт убыток, раскрыв своё подложное имя из-за одной перепалки. Даже если он что и предпримет, то будет действовать не в открытую, а исподтишка.
Так что насчёт открытых кар можно не волноваться. Нет, изначально и о самих карах волноваться нет нужды.
Нет, но.
«С чего меня, чёрт возьми, так понесло?»
Это вовсе не значит, что всё прошло гладко.
Ведь и со стороны, и на мой собственный взгляд — это и впрямь было внезапно.
«Я ж знал, что он будет уже не таким, как прежде.»
Прежде он был балбесом.
В 150-м цикле Джин сам так говорил. Что Зинис фон Зигхарт был малым, ещё более жалким, чем балбес Рэй Цик. Что, вернись я в прошлое, пусть бы я привёл его в чувство.
Я понимал эти слова. И, верно, был к тому готов.
Но в тот миг, когда я услышал слова этого малого, я не смог сдержаться. Отчего же?
— Чтобы меня переубедить, такой вид не годится. Бл*ть. Надо было показать мне доказательство, что усердием можно превозмочь дарование-!!!
«…Наверное, оттого, что у него была рожа, какая была у меня самого до того, как я вернул память.»
Может, то, что я, даже вернув память, всё ещё чувствую себя незрелее меня из 150-го цикла, — оттого, что эта память не вполне моя?
— Ну, что уж теперь.
Что натворил, то натворил, а сам план от этого не изменился.
А сейчас важно одно. То, что я пообещал Джину.
Ведь я поставил себе целью победу на Десятиборье.
«Десятиборье. Десять состязаний, что устраивают на фестивале Императорской академии.»
Фестиваль Императорской академии пышен, а самое прославленное на нём — это, конечно же, Десятиборье, десять состязаний, что студенты и приезжие создают сообща.
Магия, рукопашный бой, комбинированный бой, магомеханика, исследование подземелья, общая тактика, охота, торговое искусство, разгадывание задач и, наконец, межобщежитейское состязание.
Поскольку девиз этих десяти состязаний, на которых больше всего зрелищного, — «состязание, что создаётся сообща с приезжими», участие посторонних тоже возможно. Само собой, у каждого состязания свои условия участия, но, как правило, любой не старше двадцати пяти лет участвовать может.
Заняв вершину в каждом из состязаний, можно получить наградную табличку и недурную награду в придачу; а если кто-то возьмёт три и более титула, то наградную табличку вручает лично сам император Империи, ради чего за славу разворачивается несусветное соперничество, — таково Десятиборье. А победить в более чем половине из них — дело беспрецедентное, не считая той поры, когда академия только основалась и народу было ещё немного.
Да и пусть бы я мог выступать — это не значит, что я способен выиграть все состязания. Сколько бы ни было у меня знаний вселенца о будущем, я, не смыслящий в магии ни шиша, не смогу победить в состязании, где меряются магическим искусством.
В итоге выходит, что мне надо наверняка выиграть лишь те состязания, в которых я могу победить…
«Рукопашный бой и комбинированный бой — это сойдёт. Они в одиночку.»
Если оценивать беспристрастно, среди ровесников я довольно силён.
До того как четыре года назад я потерпел поражение от Шаэль, среди моих сверстников не было ни одного, кто выдержал бы против моего меча больше двадцати ударов. Даже среди тех, кому под двадцать, нашлось бы немного тех, кто способен меня одолеть.
Хоть оттого, что я долго не держал меча, выносливость моя сильно упала, да и чутьё уже не то, что прежде, — но, вернув память и пробудив ауру, я по боевой силе снова поднялся в верхние ряды. До начала Десятиборья я намерен и дальше непрерывно упражняться, так что эти два состязания, можно сказать, с грехом пополам, да как-нибудь вытяну. Ведь в них можно участвовать в одиночку.
Но как быть с остальными?
«Магомеханика — это мимо…»
«Торговое искусство тоже безнадёжно.»
«К межобщежитейскому состязанию я и вовсе по условиям не допущен. Из посторонних в нём могут участвовать лишь выпускники академии.»
Магия. Магомеханика. Торговое искусство. Межобщежитейское состязание.
Уже четыре отпали. Если исключить рукопашный и комбинированный бой, остаются общая тактика, исследование подземелья, охота и разгадывание задач.
Из них надо, исключив одно, выбрать три. И главная загвоздка тут одна.
Все оставшиеся состязания — «командные».
«Нужны надёжные товарищи по команде.»
В команде нужно минимум двое. Максимум — человек пять.
Если учесть, что на сыгровку команды времени совсем в обрез, ясно как день: товарищи по команде должны быть выдающимися. Будь я сам настолько силён, чтобы в одиночку подавить всех, такой нужды, конечно, не было бы, но до этого я ещё не дотягиваю, да и есть состязания, которых одной боевой силой не решить.
«Сейчас первоочередное дело — набрать отряд.»
Я. Рина. И ещё трое сверх того.
Раз бойцов передней линии уже двое, нужна поддержка. Хорошо бы заполучить мага, или магомеханика, или жреца, а ещё неплохо бы одного из рейнджеров — из тех, кто хорош в обезвреживании ловушек и разведке, как Кайя. Было бы славно, пойди со мной Кайя, но Кайя занята — её дело держать поводок.
Не то чтобы людей на примете вовсе не было.
Способный товарищ по команде — это ведь и есть способный человек, а за месяц до приезда в академию я как можно плотнее набил себе голову сведениями о талантах академии, что в будущем раскроют свой потенциал. Из них тех, кто подходит под условия, сколько угодно. Но.
Как же мне их завербовать?
— Дорога и в тысячу ли начинается с одного шага, как говорится.
Да.
Изначально не бывает никакой магии, что разом решит все задачи. Раз нужны товарищи по команде, остаётся одно — вербовать по одному, шаг за шагом.
— Для начала — мага.
Мага, который и способен мне посодействовать, и в то же время обладает выдающимися способностями.
— Дурень. Это значит — беги.
В нынешней столице такой человек один. Та, что обладает дарованием выше, чем кто бы то ни было, и в то же время состоит со мной в близком знакомстве.
— Ноа Луминус.
Будущая глава второй по величине в столице Башни магов — Башни Лучезарного Сияния, и в то же время та, что в 150-м цикле дала мне бежать и сама взорвалась вместе с последней крепостью, — моя невеста.
— Сперва ты.
Я составил письмо с предложением встретиться разок. И вот.
На следующий день мне прилетело приглашение.
Приглашение с оттиском печати главы Башни Лучезарного Сияния.